Неточные совпадения
В сознании о смерти и в ощущении присутствия смерти всегда для него было что-то
тяжелое и мистически ужасное, с самого
детства; да и давно уже он не слыхал панихиды.
Любовь Андреевна(глядит в окно на сад). О, мое
детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять с груди и с плеч моих
тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
И почему так трудно понять это нам, которые с
детства росли на «широких умственных горизонтах», когда это так хорошо понимают люди, которым каждую пядь этих горизонтов приходится завоевывать
тяжелым трудом?
Постепенно у больных вырабатывается к таким исследованиям привычка; но она вырабатывается лишь путем
тяжелой ломки с
детства создавшегося душевного строя.
Детство часто беспечно проходит мимо самых
тяжелых драм, но это не значит, что оно не схватывает их чутким полусознанием. Я чувствовал, что в душе моего приятеля есть что-то, что он хранит про себя… Все время дорогой он молчал, и на лбу его лежала легкая складка, как тогда, когда он спрашивал о порке.
Опять-таки, я давно уже заметил в себе черту, чуть не с
детства, что слишком часто обвиняю, слишком наклонен к обвинению других; но за этой наклонностью весьма часто немедленно следовала другая мысль, слишком уже для меня
тяжелая: «Не я ли сам виноват вместо них?» И как часто я обвинял себя напрасно!
— Мне давно тяжело с вами, батюшка; ты сам знаешь; но я не доверял себе; с самого
детства только и слышал отовсюду, что царева воля — божья воля, что нет
тяжелее греха, как думать иначе, чем царь.
— Хоть бы один раз во всю жизнь судьба потешила! — начал он. — Даже из
детства, о котором, я думаю, у всех остаются приятные и светлые воспоминания, я вынес только самые грустные, самые
тяжелые впечатления.
Родилась ли она с ней? Залегла ли она в
тяжелые дни
детства? Дни монологов в одиночестве на забытом кладбище?… Но и теперь, после ее великой победы — недавнего бенефиса, когда именно жить да радоваться, — я видел мелькнувший налет этой таинственной грусти.
Между тем в описываемый нами день на ее лице лежала печать
тяжелой серьезной думы. Она полулежала в кресле, то открывая, то снова закрывая свои прекрасные глаза. Картины прошлого неслись перед ней, годы ее
детства и юности восстали перед ее духовным взором. Смутные дни, только что пережитые ею в Петербурге, напоминали ей вещий сон ее матери — императрицы Екатерины Алексеевны. Это и дало толчок воспоминаниям.
«В сознании о смерти и в ощущении присутствия смерти всегда для Раскольникова было что-то
тяжелое и мистически-ужасное с самого
детства».
Вечная буря царствовала в доме Салтыковых. Все дрожало, все трепетало под гнетом
тяжелой руки «властной помещицы». Подобно птичкам во время бури и грозы, забирающимся в самую густую листву дерев и, чутко насторожась, внемлящим разбушевавшейся природе, Костя и Маша по целым часам сидели в укромных уголках своей комнаты, разделенной ширмами, и с нежных дней раннего
детства привыкли находить в этой близости спасительное средство к уменьшению порой обуявшего их панического страха.
Замыслов. У меня в прошлом голодное
детство… и такая же юность, полная унижений… суровое прошлое у меня, дорогая моя Юлька! Я много видел
тяжелого и скверного… я много перенес. Теперь — я сам судья и хозяин своей жизни — вот и все!.. Ну, я ухожу… до свиданья, моя радость!.. Нам все-таки нужно держаться поосторожнее… подальше друг от друга…
С
тяжелым чувством вступил Яков Потапович под кров этого жилища своего благодетеля, где он провел свое
детство и юность, где его несчастная сиротская доля освещалась тем светлым чувством любви к той, которая, быть может, теперь, несмотря на старания его несчастной матери, не очнулась от своего глубокого обморока и заснула тем вечным, могильным сном, которым веет и от стен ее родового жилища.
— Может быть, это произошло тогда, когда я был совсем еще ребенком? И правда, когда я подумаю так, то начинает что-то припоминаться, но так смутно, отдаленно, неясно, точно за тысячу лет — так смутно! И насколько я знаю по словам… других людей, в
детстве вокруг меня было темно и печально. Отец мой, Василий Васильевич, был очень
тяжелый и даже страшный человек.
Этот отрывистый, повелительный возглас был первым воспоминанием mademoiselle Норы из ее темного, однообразного, бродячего
детства. Это слово раньше всех других слов выговорил ее слабый, младенческий язычок, и всегда, даже в сновидениях, вслед за этим криком вставали в памяти Норы: холод нетопленной арены цирка, запах конюшни,
тяжелый галоп лошади, сухое щелканье длинного бича и жгучая боль удара, внезапно заглушающая минутное колебание страха.
В ту минуту он так могущественно проявлял свои разрушительные силы и ничтожность, беззащитность человеческой природы, так явно изобличалась и чувствовалась мною, что я не мог оставаться спокойным; притом я в
детстве был напуган громом и тогда еще не освободился от этого
тяжелого впечатления.